Я подал на развод. И на раздел имущества тоже. Ты же понимаешь, что половина твоей квартиры моя?

Я подал на развод. И на раздел имущества тоже. Ты же понимаешь, что половина твоей квартиры моя?

Алексей говорил буднично, словно озвучивал прогноз погоды.

Марина не сразу поняла смысл сказанного. Алексей сидел за столом с самодовольным лицом. Перед ним лежала пачка документов. Он наклонился вперёд, пристально следя за её реакцией.

— Ты шутишь? — Голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Ты правда думаешь, что можешь забрать то, на что не вложил ни копейки?

Он пожал плечами, чуть склонив голову.

— Закон есть закон, Мариночка. Мы в браке, значит, всё общее.

Его голос был маслянистым, приторно-небрежным. На губах играла тень улыбки, словно он наслаждался этим моментом. Марина заметила, как он машинально теребит край документов —жест, выдающий его скрытую нервозность. Но по сравнению с её внутренней бурей, это было ничто.

***

А ведь утро того дня началось с такой прекрасной новости. Марине пришло сообщение: «Документы прошли регистрацию. Поздравляю». Она стояла у окна и впервые за долгое время плакала от счастья.

Марина всегда знала, что собственная квартира — это не просто стены, а свобода. Свобода закрыть дверь и оказаться в мире, где не нужно оправдываться, извиняться, угождать. Особенно когда живёшь со свекровью.

Галина Сергеевна, мать её мужа Алексея, была женщиной властной, с чёткими представлениями о том, как должна жить её семья. Каждое утро начиналось с придирок: то Марина слишком громко хлопает дверьми, то не так складывает бельё, то кофе варит не как любит Лёша.

— Доченька, — говорила она особым тоном, в котором забота мешалась с ядом. — Ты бы лучше о будущем подумала, чем о каких-то квартирах. Вон Настенька с пятого уже третьего ждёт, а ты всё о работе.

Марина глотала эти замечания. Работала дизайнером, брала проекты на фрилансе, каждый рубль откладывала. Три года — без отпусков, без ресторанов, без новых вещей. Алексей, её муж, идею квартиры не поддерживал.

— Нам и так хорошо. Мама готовит, убирает, всё под контролем. А ты со своими заморочками.

Но когда риэлтор Ольга позвонила и сказала, что есть идеальный вариант — уютная двушка в новом доме — Марина сорвалась на просмотр. Светлые стены, просторная кухня, вид на парк. И вот теперь квартира была ее. Или уже нет?

***

Она стояла у кухонного стола, сжимая чашку с давно остывшим чаем. В дальнем углу кухни тихо тикали часы, отсчитывая секунды её прежней жизни. Алексей сидел напротив, лениво постукивая ручкой по стопке бумаг. В его глазах светилось странное, даже наглое спокойствие.

— Всё, что нажито в браке, делится пополам. Это закон, — повторил он.

В соседней комнате раздался приглушённый голос. Галина Сергеевна, свекровь, будто нарочно выбрала момент, чтобы появиться.

— Алексей, ты что, уже всё обсудил? — её голос был мягкий, но в нём скользил ледяной оттенок. Она вошла в кухню, легко опираясь на дверной косяк. В глазах читалось торжество, тщательно замаскированное под сочувствие.

Марина подняла на неё взгляд. Сухие, тонкие губы сжаты в подобие улыбки, осанка прямая, взгляд пристальный, выжидающий.

— Ты знала? — Марина чувствовала, как руки слабеют, и пришлось крепче сжать чашку.

Галина Сергеевна сделала шаг вперёд, медленно, с той уверенной грацией, с какой кошка приближается к своей добыче.

— Дорогая, мы просто заботимся о будущем. Тебе будет проще, если ты согласишься. Без этих… нервов.

Без этих нервов.

Марина невольно рассмеялась, но смех вышел сухим, глухим. Она не верила ни единому слову этой женщины. Они всё спланировали. Обсуждали за её спиной. Алексей знал, что она всё это время копила на квартиру, работала без выходных, откладывала каждую копейку. И теперь, когда цель была достигнута, он решил отобрать её труд, словно это не имело никакого значения.

— Вот как. — Она поставила чашку на стол с глухим стуком. — Значит, ты был со мной ради квартиры?

Алексей усмехнулся, откинувшись на спинку стула.

— Не утрируй. Просто так сложилось. — Он говорил расслабленно, но его пальцы всё так же нервно барабанили по столу.

Марина медленно вдохнула, ощущая, как в ней растёт гнев. Не вспыльчивый, не тот, что заставляет кричать и бить посуду, а холодный, выжигающий изнутри.

Она посмотрела на документы. Чужие буквы, чужие решения. Их будто бы писали без её участия, будто бы она была просто пустым местом.

— Ты ведь понимаешь, что я так просто этого не оставлю? — наконец, сказала она, глядя ему прямо в глаза.

Алексей усмехнулся. Но в уголках его глаз мелькнуло что-то… Сомнение?

Марина не двигалась. В этот момент она поняла, что эти люди — её муж, его мать — всегда смотрели на неё как на чужую. Она была в их доме временной гостьей, и теперь её просто выталкивали за порог.

Но они ошиблись. Она не собиралась уходить с пустыми руками.

***

На следующий день она взяла отпуск и начала действовать. Её план был прост: бороться.

Первым делом — банк.

— Выписки за последние три года. Всё, что связано с этим счётом, — её голос звучал ровно, но в глазах было напряжение.

— Конечно, минуточку, — молодой сотрудник неловко зашуршал бумагами, прежде чем скрыться в недрах офиса.

Марина не отводила взгляда от стола, заставляя себя не думать о том, как Алексей наверняка уже празднует будущую «победу». Спустя двадцать минут она уже держала в руках документ с подтверждением: ни одной копейки семейных денег. Всё — её собственные средства. Все деньги на квартиру были из наследства дедушки, которые она хранила на этом счете.

Следующая остановка — встреча с юристом. В кабинете было душно, пахло кофе и бумагами.

— Ваша позиция сильная, — юрист медленно пролистал документы. — Наследство — это личное имущество. А тут документы о том, что все расходы по ремонту также были оплачены с личного счёта.

— Но они будут давить, — сказала Марина, разминая пальцы.

— Пусть давят. У них нет законных оснований, только эмоции. А у нас с вами — факты.

Она вышла из офиса с твёрдой уверенностью. Последние дни Марина провела за встречами, звонками, сбором договоров от клиентов. Все они охотно шли ей навстречу: подписывали, предоставляли чеки, заверяли документы.

***

Наступил день суда. У входа в здание её ждала целая делегация. Алексей с безупречно приглаженными волосами, Галина Сергеевна, сжимающая сумку, и несколько их подруг, одетых так, будто шли не в суд, а на званый вечер.

Одна из них, Елена Петровна, нотариус на пенсии, сделала шаг вперёд, ласково улыбаясь:

— Может, договоримся? — голос её был гладким, почти певучим. — Отдашь Лёше половину и разойдёмся мирно.

Марина посмотрела на неё, склонила голову, будто раздумывая над предложением. Потом крепче сжала папку и, не сказав ни слова, прошла мимо.

В зале заседаний было прохладно, пахло бумагами и старой мебелью. Алексей сидел расслабленно, покачивая ногой. Когда Марина вошла, он бросил на неё самодовольный взгляд и усмехнулся.

Судья появился в зале, лёгкий шум стих.

— Рассматривается дело о разделе имущества, — раздался его низкий голос.

Марина спокойно встала, её голос был твёрдым:

— Ваша честь, в соответствии с законом, имущество, приобретённое во время брака на средства от продажи квартиры, полученной в порядке наследования, разделу не подлежит. Вот документы на наследство, а также подтверждение, что ремонт оплачен из личных средств.

Предоставленные суду банковские выписки, договоры с клиентами, квитанции на стройматериалы говорили сами за себя.

В зале повисла тишина.

Алексей напрягся, руки сжались в кулаки. Его адвокат нахмурился, судорожно перелистывая страницы дела. Галина Сергеевна нервно пригладила волосы.

— Но ведь… — начал было Алексей, но голос его прозвучал не так уверенно, как раньше.

Судья внимательно изучал документы.

— Вы утверждаете, что квартира была куплена на совместные средства? — спросил он, подняв взгляд.

— Да, мы… — Алексей заметно нервничал. Он взглянул на мать, но та лишь молча опустила глаза.

— Здесь нет ни одного подтверждения ваших слов, — судья холодно посмотрел на него. — Согласно представленным доказательствам, имущество действительно принадлежит истице.

Алексей открыл рот, но промолчал. Галина Сергеевна побледнела.

— Суд постановляет: в разделе квартиры отказать. Исковые требования ответчика отклонить.

***

На улице было холодно, но Марине казалось, что она дышит полной грудью впервые за долгое время. Она замедлила шаг, остановилась и взглянула на небо. Серые облака медленно плыли над городом, закрывая солнце, но для Марины этот день был ярким и светлым.

Позади раздавались приглушённые голоса. Алексей говорил с матерью. Тон его был злым, раздражённым, но ей уже было всё равно.

— Я тебе говорил, — зло бросил он. — Она упрямая.

— Не говори глупостей, — тихо, но жёстко ответила Галина Сергеевна. — Нужно было договариваться.

Марина закрыла глаза, вдохнула глубже. Нет. Никаких «договариваться». Они давно сделали свой выбор. Она – свой.

Она не оглянулась.

Вечером она сидела в своей квартире, окружённая звуками нового, свободного пространства. Тишина больше не была гнетущей. Она была лёгкой, спокойной, родной. В чашке остывал мятный чай, его мягкий аромат наполнял комнату.

На экране телефона мигало имя свекрови.

Несколько секунд Марина просто смотрела на него, а потом нажала кнопку «заблокировать». Больше никаких разговоров, оправданий и попыток что-то объяснить. Всё уже было сказано. Они сделали всё возможное, чтобы выбить из её рук даже ту небольшую победу, что ей досталась. Но она выиграла. Не суд – себя. Своё право на жизнь без них.

***

Через полгода она встретила Галину Сергеевну в супермаркете.

— Мариша, а мы тут часто тебя вспоминаем… — голос свекрови был наигранно мягким, а в глазах читалась пытливая оценивающая нотка.

Марина подняла на неё взгляд, посмотрела, улыбнулась. В этой улыбке не было ни злобы, ни презрения. Только лёгкость.

Она прошла мимо.

Иногда лучший ответ — его отсутствие.

А лучшая месть — собственное счастье.

А с чего это у вашего ребенка отдельная полка в купе? – наглая дамочка хотела занять чужое место

— Проездные документы, пожалуйста, — в купе заглянула проводница и ловко присела на нижнюю полку. В руках — кожаная папка с билетами пассажиров. Она профессионально улыбнулась, но взгляд задержался на Кате с детьми.

Катя потянулась к сумке, вытащила билеты и передала женщине. Проводница ловко убрала три из них в папку, но, увидев четвёртый, слегка нахмурилась. Она быстро сверила информацию, затем подняла глаза на Катю, в которых читалось искреннее недоумение.

— О, вы выкупили всю секцию? Даже четвёртую полку по детскому тарифу? — в ее голосе прозвучало искреннее удивление. – А зачем? Ведь малышка могла ехать с вами бесплатно.

Катя ответила спокойной улыбкой:

— Мы так решили. Дети сами понимаете… Хотелось бы ехать без случайных попутчиков, чтобы никому не мешать и самим чувствовать себя комфортно.

Проводница понимающе кивнула, возвращая паспорт и свидетельства о рождении.

— Ну что ж, хорошего вам пути!

Катя с облегчением вздохнула. Позади осталась суматоха сборов, бесконечные списки вещей и суетливые проводы. Муж уже ждал их в новом городе, куда его перевели по работе, а ей предстояло обустраивать их новый дом.

Близнецы Артем и Егорка, похожие как две капли воды, уже устроились на верхних полках. Один смотрел в окно, другой лениво покачивал ногой, касаясь носком стенки.

Ариша, тёплым комочком прижавшись к матери, теребила край её кофты. Поезд плавно тронулся, и за окном поплыли знакомые улицы и дома, медленно сменяясь бескрайними полями.

Катя смотрела на убегающий вдаль пейзаж, и в её душе переплетались тревога и надежда. Впереди была новая жизнь, но какой она окажется?

***

Она с облегчением вздохнула. Сейчас они сходят с малышкой в туалет, а потом она накроет на стол — они так и не успели толком поесть. Пусть дорога долгая, но уютное купе и тишина давали ощущение домашнего уюта. И молодая женщина отправилась в конец вагона, осторожно балансируя с дочерью на руках. Возвращаясь, она уже мысленно расставляла на столе нехитрую дорожную трапезу — чай, бутерброды, немного печенья для детей. Но, переступив порог купе, она застыла.

На её месте беззастенчиво расположилась крупная женщина, лет пятидесяти. Рядом с ней сидела проводница, с кротким выражением лица. Катин чемодан был сдвинут в сторону, словно он тут был лишним.

— Простите за вторжение, — обратилась проводница, выдержав паузу. — Тут такая ситуация…

Катя молчала, настороженно наблюдая за незнакомкой.

— У этой женщины украли кошелёк, а ей срочно нужно к больной матери, — продолжила проводница, сложив руки на коленях. — Всего шесть часов пути, и никто не соглашается помочь. … Может, вы проявите немного сострадания?

Катя напряглась, ловя недовольный взгляд её сыновей, выглядывающих с верхних полок.

Что-то в поведении гостьи не вязалось с образом бедной и отчаявшейся женщины. Незнакомка не выглядела взволнованной — наоборот, в её взгляде читалось что-то надменное. Но что она могла сделать? Выставить человека за дверь? Разве у неё есть право отказывать в помощи?

— Хорошо, пусть едет, — наконец произнесла Катя, проглатывая сомнения. — Это действительно непростая ситуация.

Женщина кивнула, но поблагодарить не удосужилась.

— Схожу подышу, — протянула она с тенью насмешки.

Она что-то еще пробормотала под нос, с усилием поднялась, подтягивая к себе массивную торбу и вышла из купе. Проводница тут же встала и поспешила за ней, оставив Катю с неприятным осадком в душе.

***

Прошло около часа. Катя давно накормила детей и тихо читала им сказки, когда странная пассажирка вернулась. Запах спиртного витал вокруг неё незримым облаком. Катя тут же насторожилась. Женщина бесцеремонно придвинула её сумки ближе к двери, освобождая себе пространство, и с глубоким вздохом уселась на полку.

— Дорогуша, потише, не бубните, — пробормотала она, зевая. — Дайте человеку отдохнуть.

Катя ощутила внутри неприятное напряжение. Незнакомка явно чувствовала себя хозяйкой положения. Мальчики молча обменялись взглядами и без слов перелезли наверх, решив не спорить. Только Ариша, вымотанная дорогой, начала капризничать. Маленькое личико покраснело, а глазки наполнились слезами. Раздался её недовольный плач, сперва слабый, но с каждой секундой всё более громкий.

— Вы дадите мне отдохнуть или нет?! — недовольно воскликнула женщина. — Успокойте ребёнка! Или, идите прогуляйтесь в коридор!

Катя замерла, ощущая, как в груди разрастается негодование. Она крепче прижала Аришу к себе, глядя на женщину. Та уже не смотрела на неё, лишь недовольно сморщила лоб. Катя молча вышла в коридор. Холодный воздух немного её взбодрил. Она смотрела в окно на проносящиеся мимо огни и чувствовала себя слабой. Почему она позволила так с собой обращаться?

***

Катя нервно ходила взад-вперёд по коридору вагона. Чем дольше она думала, тем сильнее крепло раздражение. Незнакомка обещала пробыть в купе недолго, но вместо этого вольготно растянулась на полке, спала, будто это ее личное купе, и даже не думала уходить. Внутри всё кипело от бессилия, но что делать дальше, Катя пока не знала.

За окном замелькали домики небольшого городка, поезд сбавлял ход. Вот уже и вокзал – скромное здание с облупленной краской, одинокий фонарь освещает платформу. Состав замер, и в этот момент дверь купе распахнулась.

— Мам, ну давай выйдем! — жалобно протянул Артём, высовываясь в коридор. — Там дышать нечем, эта тётя так храпит, уши закладывает!

— И пахнет ужасно! — поддакнул Егорка, сморщив нос.

Катя бросила на них строгий взгляд:

— Не говорите так про взрослых. Это невежливо.

Но внутри всё закипело. Дети были правы – чужая женщина вела себя как хозяйка, пока они вынуждены были терпеть неудобства.

— Ладно, пойдём подышим воздухом, только недалеко, — вздохнула она, не желая спорить.

Стоянка была короткой, но дети успели побегать у вагона, стряхнув напряжение поездки. Катя тем временем купила у местной бабушки горячие пирожки – аромат корицы и яблок напомнил ей домашний уют. Она уже представила, как они устроят уютное чаепитие в купе.

По возвращении в вагон их ожидал неприятный сюрприз. Когда Катя дёрнула за ручку двери своего купе, та не поддалась. Заперто. Изнутри.

Катя дернула еще раз, постучала, подождала. Тишина. Попробовала снова – никакой реакции.

— Да что за… — пробормотала она, толкая дверь сильнее. — Открывайте!

Тишина. Ни шороха, ни движения. Незнакомка даже не удосужилась ответить. Катя почувствовала, как внутри всё сжимается от возмущения.

— Это уже слишком! — процедила она сквозь зубы.

Оставив малышку под присмотром братьев, Катя решительно двинулась в конец вагона, к служебному купе. Внутри две проводницы мирно попивали чай. Одна, увидев Катю, едва заметно закатила глаза, другая с ленцой повернулась к ней.

— Вы должны что-то сделать! — голос Кати дрожал от сдерживаемого гнева. — Женщина, которой вы позволили ехать в МОЁМ купе, заперлась изнутри и не пускает нас! Это вообще нормально?!

Проводницы переглянулись. Одна пожала плечами:

— Так вы же сами пустили её. Что теперь жалуетесь?

Катя едва могла дышать от возмущения.

— Речь шла о шести часах, а не о том, что она нас вытеснит! Вы обязаны что-то сделать! У меня билеты на все места!

Но проводницы даже не пошевелились. Одна из них скептически усмехнулась:

— Ну и что? Какая вам разница, шесть или двенадцать? Человек спит, не будить же.

Катя почувствовала, как у неё дрожат губы. Они что, действительно в сговоре? Или просто решили не вмешиваться? А может, эта женщина им заплатила?

— У меня билеты на ВСЕ места! Это моё купе! — уже громче сказала она. — И я требую, чтобы вы вывели эту самозванку!

Проводницы вновь переглянулись, но теперь уже без тени улыбки.

— Женщина, не надо истерик. Здесь мы решаем, кому и где ехать. Выкупили купе, ну и что? А не жирно ли для младенца целое место?

Катя застыла. Сердце бешено заколотилось. Она не могла поверить, что это происходит с ней. Эти женщины спокойно игнорировали её права, говорили с ней так, словно она вообще никто.

Гнев смешался с растерянностью, но Катя быстро взяла себя в руки. Нет, она не будет с ними спорить. Если они считают, что могут выжить её из купе, то пусть попробуют объяснить это начальнику поезда.

***

Начальник поезда, седовласый мужчина с резкими чертами лица, внимательно слушал Катю, его взгляд мрачнел с каждым её словом.

— Это какая-то дикость, — выдохнул он и быстрым шагом направился в пятый вагон.

Катя шла за ним, ощущая, как её ярость постепенно сменяется нервным предвкушением. Через минуту они уже стояли у купе проводников. Мужчина даже не постучал — дверь резко распахнулась, и две женщины в форме испуганно подскочили.

— Что здесь происходит?! — рявкнул он, не давая им времени оправдаться. — Где эта… пассажирка?

Проводницы, перебивая друг друга, затараторили что-то неразборчивое, но он отмахнулся и велел следовать за ним.

Они подошли к запертому купе Кати. Мужчина достал связку ключей и, нахмурившись, выбрал нужный. Раздался щелчок, дверь скользнула в сторону, и перед ними предстала нелицеприятная картина.

На нижней полке, растянувшись во весь рост, похрапывала незваная гостья. От неё ощутимо несло спиртным, а на столе валялись пустая пластиковая бутылка и смятые обёртки от еды. В воздухе витал удушающий запах перегара и застарелого табака.

— Вставайте, — голос начальника поезда прозвучал твёрдо, но женщина лишь приоткрыла один глаз и недовольно поморщилась.

— Ну чего опять? — проворчала она, подтягиваясь. — Я же всё оплатила, сколько просили. Что ещё нужно?

Проводницы замерли, не зная, куда себя деть. Катя едва сдерживалась, чтобы не сказать что-то едкое.

— Это ваш последний рейс, — жёстко бросил начальник поезда, даже не оборачиваясь к проводницам. — Вы двое уволены.

Женщины побледнели, но ничего не ответили. Одна прикусила губу, вторая попыталась что-то пробормотать, но спорить с начальником не осмелилась.

— А вы, гражданка, покиньте купе немедленно, — обратился он уже к незнакомке, кивком указывая на коридор.

Женщина пробормотала что-то невнятное, но, увидев, что начальник не собирается шутить, нехотя поднялась. Её шатало, она злобно зыркнула на Катю, но та даже не отвела взгляда.

— Это мы ещё посмотрим… — пробормотала незнакомка, шаркая к выходу.

Катя не стала отвечать. Она молча прошла в купе и, наконец, заняла своё место с детьми. Ариша, устав от всей этой суеты, тихонько сопела у неё на плече, мальчики переглядывались, но в их взглядах читалось облегчение.

Проводницы весь остаток пути старались не попадаться на глаза, а если встречались с Катей в коридоре, поспешно отводили взгляд. Несколько раз другие сотрудники подходили к Кате с осторожными просьбами не писать жалобу, но она молчала.

Немного остыв, Катя решила оставить всё как есть. Для себя она сделала вывод: впредь не идти на поводу у незнакомцев. Добро не должно быть слепым. Особенно если оно оборачивается таким неприятным уроком.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Я подал на развод. И на раздел имущества тоже. Ты же понимаешь, что половина твоей квартиры моя?