Другой Иванов…

Другой Иванов…

Андрей почувствовал, как Вика дотронулась до его руки.
— Что? – Он открыл глаза. – Началось?
Она загадочно улыбается и смотрит на кровать рядом с ним.
Андрей поворачивает голову и видит свёрток. Он трогает его, но одеяльце проминается под его рукой. Свёрток пустой…
— Андрей! – зовёт откуда-то издалека встревоженный голос Вики.

Он открывает глаза и видит её напряженное лицо, словно она прислушивается к чему-то. Он трясёт головой, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Что? Началось? Две недели же ещё…

— Не знаю, живот болит, — говорит Вика.

— Так, — Андрей приподнимается на локтях. — «Скорую» надо вызвать. – Он поворачивает голову и смотрит на кровать рядом с собой. Никакого свёртка нет, и он с облегчением выдыхает, стараясь отогнать приснившееся видение.

— Давай подождём. Я не уверена, что это схватки. Просто живот прихватывает. Мне сказали, что вызывать «скорую» нужно, когда время между схватками сократится до десяти минут. — Вика с надеждой смотрит на мужа.

— Да пока скорая приедет, ты родишь. Где мой телефон? – Андрей тянется к джинсам на спинке стула. Из кармана выпадет телефон. Звук падения приглушает мягкий пушистый ковёр.

Андрей окончательно просыпается, садится, поднимает телефон и надевает джинсы. А за спиной стонет Вика, обхватывая руками живот.

— Что? Схватка? – Он перекидывает своё тело на другую сторону кровати, садится рядом с ней и начинает кулаками массировать ей поясницу, как учили в школе подготовки к родам.

— Дыши глубоко, — говорит он, и сам начинает с шумом втягивать ноздрями воздух, а потом выдыхать через рот.

Вика повторяет за ним.

— Всё прошло, — говорит она и вымученно улыбается.

— Я вызываю «скорую». — Андрей вскочил с кровати. – Нет. Одевайся, я отвезу тебя сам в роддом. Так скорее будет.

Сумка со всем необходимым давно собрана и стоит в углу спальни.

— Документы в ящике тумбочки, — говорит Вика, надевая через голову своё просторное платье.

Андрей берёт документы, видит на дне ящика зарядку от телефона, суёт её в сумку вместе с папкой с документами.

— А паспорт?

— Он в стенке, — отвечает из-под платья Вика.

Андрей бросается в другую комнату, ищет паспорт, ругая Вику, что не сложила все документы вместе. «Так, её телефон…» — Где твой телефон? — кричит он ей.

— Здесь, на тумбочке, — невозмутимо отвечает Вика.

— Вика, ну говорил же, держи всё под рукой, чтобы быстрее собратья. Как маленькая, – ворчит он, входя в спальню. – А расческа, зубная щётка…

Вика виновато улыбается, но улыбка кривится от нового приступа боли.

— Сейчас.- Он бросает сумку на пол и снова массирует ей поясницу.
Изнутри поднимается раздражение. Взгляд падает на часы – половина шестого утра.

Вика расслабляется, боль отпускает, чтобы через несколько минут вернуться.

Андрей натягивает футболку, поднимает сумку с ковра.

— Пойдём, может, успеем спуститься вниз до следующей схватки.

Вика ковыляет в прихожую, поддерживая большой живот руками. Андрей обувает её в широкие короткие сапожки. Привычная модная обувь отставлена в сторону, отёкшие ноги в неё не влезут. Помогает надеть Вике пальто, накидывает на голову капюшон, начинает обуваться сам. Носки… Он забыл надеть носки, нет времени искать их. Андрей сует голые ступни в ботинки…

— Пойдём? – Он помогает Вике подняться с низкого пуфика, и они выходят за дверь.

По дороге к лифту Вика останавливается и стонет, одной рукой опираясь на стену. Андрей ей сочувствует, всё понимает, но раздражается на её медлительность. Так они за час не доберутся до роддома. Хотя бы в машину сесть.

— Пойдём потихоньку, в машине будет легче, — говорит он и тянет её к лифту. — Ничего, немного осталось, — приговаривает он.

Город только начинает просыпаться. То там, то тут в домах загорается в окнах свет. За ночь выпало много снега, что тормозит выезд со двора.

«И почему, когда люди планируют ребёнка, не думают о времени его рождения? Проще было бы летом. Светает рано, никакого снега и льда — красота. В следующий раз надо учесть и этот момент…» Мысли Андрея прерывает стон Вики.

Машин на дорогах мало, Андрей давит на педаль газа…

— Вик, потерпи. Немного осталось. Дыши…

Андрей чувствует, что каждый раз, когда Вика стонет и сжимается от боли, его мышцы живота непроизвольно тоже напрягаются. Но это совсем не то, что чувствует она. Он не может разделить с ней эту боль, чтобы ей стало легче.

Вот и роддом. Андрей помогает жене выбраться из машины, тянет её по подъездному пандусу к двери с горящей над ней вывеской «Приёмное отделение», распахивает перед ней дверь и заходит следом. Никого.

— Эй, есть кто-нибудь? Мы рожаем! – кричит он в пустоту.
Голос его гулко раздаётся в тишине.

Откуда-то появляется женщина в белом халате и шапочке.

— Успокойтесь, папаша. Через сколько минут схватки? – спрашивает акушерка у жены.

— Стали чаще, пока ехали, — отвечает за жену Андрей.

— Тапочки есть с собой? Помогите жене переобуться. Обувь и пальто заберите с собой. Документы дайте, — чётно распоряжается она.

Андрей всё исполняет. Ему кажется, что он делает всё быстро, но видит себя со стороны, словно в замедленной съёмке. Вика тяжело дышит, прикусив губу.

— Идите домой. Запишите номер телефона, куда звонить. – Акушерка показывает на стену, где прикреплён листок А4, с жирно напечатанным номером.

Андрей отводит от него глаза и видит Вику уже у противоположной двери. Она растерянно смотрит на него, в глазах плещется страх. Сердце его рвётся на части, наполняется тревогой. От мысли, что он может не увидеть её больше, подкатывает тошнота. Андрей бросается к жене, но выставленная рука акушерки преграждает ему путь.

— Вам туда нельзя!

Как же он сейчас любил её! Нужно что-то сказать, подбодрить её, но все слова улетучились из головы. Глупо же желать ей удачи.

— Я люблю тебя, — кричит Андрей и улыбается.
Вика пытается улыбнуться в ответ, но из-за новой схватки кривится…
«Господи…» Никто не учил его молитвам, а если и знал, то всё забыл в эту минуту.

Он отнёс одежду жены в машину, сел за руль. Когда он добрался до дома, пора было идти на работу. Какая работа? Андрей позвонил начальнику и предупредил, что отвёз жену в роддом, ни о чём думать не может.

— Добро. Понимаю, сам оба раза с ума сходил, пока жена рожала. А потом волновался, что ребёнка перепутают… В общем, волнения только начинаются, так что держись. Потом позвони, сообщи, — попросил начальник и отключился.

Андрей слонялся по квартире, брал в руки вещи, клал их на место. В спальне взял Викину подушку и уткнулся в неё лицом, вдохнул запах её волос.

— Всё будет хорошо, — произнёс он и положил подушку в изголовье кровати.
«Пора звонить или ещё рано?»

Он метался по квартире, не зная, чем себя занять. Вспоминал, как они познакомились на дне рождения у друга. Нет, он не влюбился в неё с первого взгляда. Она казалась ему слишком независимой, отстранённой. И всё же он пригласил её на танец. Просто в компании не было больше свободных женщин без спутников.

Потом, много времени спустя, друг признался, что его жена специально для него пригласила свою подругу.

Он пошёл её провожать. Разговор не клеился, он просто шёл рядом. Андрей не пытался понравиться. И от того, что не чувствовал волнения и трепета, как с другими девушками и женщинами в предвкушении чего-то таинственного и манящего, ему было спокойно и хорошо. Надоело страдать, терзаться муками любви и страсти.

И это состояние рядом с Викой ему понравилось. Через день он позвонил ей (номер телефона дала жена друга). Вика не ломалась и не кокетничала, просто спросила, где встречаются. И как-то незаметно он понял, что нашёл свою половинку. Просто перестал замечать вокруг себя других женщин. Ей уже было тридцать три, а ему сорок один. У обоих за плечами опыт неудачны отношений, обид, предательства…

Когда Вика сказала, что беременная, он испугался. Он будет отцом? А потом обрадовался. У него будет ребёнок непременно такой же пухлый и красивый, как на картинках в кабинетах и коридорах женской консультации, куда они ходили с Викой.

Андрей вернулся в реальность. Невыносимо одному находиться в квартире и ждать. Он поедет в роддом, будет стоять под окнами, думать о ней. Вика почувствует, что он рядом, ей станет легче.

Андрей сидел в машине, наблюдая, как из соседней с приемным отделением двери вышла группа людей. Впереди гордо вышагивал счастливый отец, неся на руках свёрток, перевязанный синей ленточкой. Чуть отстав от него, шла молодая женщина с букетом, устало улыбаясь. За ними шли родственники…

Неужели он через несколько дней выйдет вот так, со свёртком в руках? Компания счастливых родителей и родственников расселась по машинам и уехала.

Из дверей роддома вышел парень в распахнутой куртке. Было видно, как он нервничает. Андрей вышел из машины и подошёл к нему.

— Жена рожает? – спросил он парня.

— Да, второй день уже. Не знаете, они все так долго рожают?

-Не знаю. Я привез жену три часа назад. А где узнать, родила или нет?

— Там, — парень махнул за спину рукой.

Андрей вошёл в холл больницы, где стояло несколько стульев. На стенах висели плакаты с улыбающимися пухлыми младенцами, объявления на листах А4: список допустимых к передаче продуктов, часы посещений, время выписки…

— Можно узнать, Иванова Виктория родила? – спросил он у пожилой женщины за стеклом.

Она водила пальцем по записям в журнале, шевеля губами, когда к ней подошла девушка в маске и что-то тихо сказала. Слов Андрей не расслышал, но женщина и девушка вдруг как-то странно уставились на него.

— Вы муж Ивановой? – спросила девушка.

Андрей почувствовал, как тревога толкнула его изнутри, пустой желудок сжался, стало нечем дышать.

— Да, – просипел он.

— Наденьте бахилы, снимите куртку и пройдёмте со мной.

— Куда? – растерялся Андрей.

Из фильмов он знал, что это значит. В глазах потемнело. Улыбающиеся пухлые младенцы на плакатах поплыли перед глазами. Сбоку открылась дверь, и девушка позвала его. Он шёл за ней, боясь отвести глаза от её спины в белом халате, чтобы не упасть. Ватные ноги не слушались, обрывки мыслей путались в голове. «Господи, только не это… Только не так… Господи, это сон… Так не должно…» Он вспомнил подурневшую Вику, испуганную, в топорщившемся на животе платье, с расширенными от страха глазами…

— Заходите, — девушка остановилась перед дверью с табличкой «Заведующий отделением…» Надпись расплывалась перед глазами. Андрей толкнул дверь и на ватных ногах ввалился в кабинет, упал на стул у двери.

Мужчина, по виду ровесник Андрея, встал из-за стола, подал ему стакан воды. Андрей двумя глотками осушил стакан, словно пил водку.

— Вы муж Ивановой Виктории? – спросил он, отходя к столу.

— Что с ней?..

– Я муж Виктории Владимировны Ивановой! – В кабинет влетел запыхавшийся парень, тот самый, что нервничал на улице.

Доктор перевёл взгляд с парня на Андрея, потом обратно. Парень тоже оглянулся на Андрея.

— То есть, вы оба мужья Ивановой Виктории Владимировны?

И тут до Андрея дошло, что его жену зовут Виктория Михайловна.

— Извините, повторите ещё раз имя Ивановой, — попросил он.

Зав отделением повторил, назвав и год рождения.

— Это не моя жена, — Андрей с шумом втянул в себя воздух. — Мою жену зовут Виктория Михайловна Иванова, — обрадовался он и глупо улыбнулся.
Но радость тут же сменилась новым приступом тревоги.

— Что с Викой?

— Минутку. – Заведующий позвонил куда-то.

Андрей не мог ждать, он вскочил и встал перед заведующим, ловя каждое его слово.

— Виктория Михайловна в родовой. Подождите внизу, а лучше поезжайте домой. Всё с ней в порядке, всё идет хорошо. Извините за недоразумение. Две Ивановы одновременно… — Заведующий развел руками.

Андрей пошёл к двери, оглянулся и встретил тоскливый взгляд парня. Он быстро вышел из кабинета. Дети в холле по-прежнему мило улыбались ему с плакатов. Тревога не отпустила, затаилась внутри, готовая в любой момент вылезти наружу. Руки Андрея дрожали.

Вышел парень и сел на другой стул, закрыл лицо руками. Он всхлипывал, постанывал и раскачивался из стороны в сторону, как маятник.

— Что случилось? – спросил Андрей.
Парень его не слышал, он продолжал раскачиваться.

— Ребёнок? — снова спросил Андрей.

Парень отнял руки от лица, глядя мимо Андрея.

— Но этого не может быть. Она же молодая, всё было нормально… — Его взгляд сфокусировался на Андрее. — Ведь ваша жена тоже там… Она тоже Иванова… Их перепутали! – Озарённый прозрением и надеждой парень вскочил и бросился к двери.

— Моя жена Виктория Михайловна, ей тридцать два года, а ваша, как я понимаю, намного моложе. А ребёнок?

Парень замер на мгновение, обернулся.

— Зачем мне ребёнок без неё? Это ошибка… Как я пойду домой? Что я скажу её матери?

— Иванов, — позвала женщина из-за стеклянной перегородки.

Они оба бросились к ней, отпихивая друг друга.

— Иванова Виктория Михайловна родила. Мальчик, три двести, пятьдесят один сантиметр, — отчеканила она, держа трубку возле уха. — Поздравляю. Сын и мамочка здоровы. Идите домой, и обрадуйте родственников.

— А моя Вика? – парень сунул голову в окошко. – Что с моей женой?!

Женщина тяжело вздохнула и отложила трубку.

— Так бывает. Врачи сделали всё, что смогли. У вас дочь…

— Да вы что, все сговорились, что ли? Это ошибка… Где моя жена? Я не уйду, пока не увижу её!..

Андрей не мог смотреть, слышать крики боли и отчаяния. Он вышел на улицу. Очень хотелось курить. «Мальчик, три двести… Сын и мамочка здоровы…» — без конца повторял он.

— У меня сын! — радостно крикнул он в затянутое снежными тучами небо. С дерева вспорхнула потревоженная стая ворон, закружила над больницей.

— Повезло, — раздался безжизненный голос рядом.

Андрей увидел рядом с собой другого Иванова.

— Тебя подвезти? – спросил он.

— Как же так? Я так любил её… Почему она умерла? Именно она… Было же всё нормально… — как заведённый повторял другой Иванов всю дорогу, всхлипывая.

В машине сгустились горе и тоска, стало нечем дышать. Андрей пожалел, что предложил подвезти парня. Ему не понять сейчас его горя. Вот когда они смотрели друг на друга там, в кабинете заведующего, они были на равных, а сейчас нет. Примерять на себя состояние парня Андрею не хотелось.

Он перестал вслушиваться в стенания попутчика, стал думать о Вике.

— Послушай, у тебя дочь. Держись ради неё и люби за двоих. Может, пойти с тобой? — спросил он, когда они подъехали к дому другого Иванова.

— Я сам, спасибо. – Парень захлопнул дверцу и пошёл, шатаясь, к дому.

Андрей выехал со двора. Горе ушло из салона вместе с парнем, стало легче дышать. Ему было стыдно, но внутри все ликовало. Сын! Сын…

Из дома он позвонил всем и поделился радостью, которая окончательно вытеснила из него тревогу. А потом позвонила Вика и рассказывала, какой красивый у них сын, хотя она видела его только мельком. И Андрей представлял пухлого малыша, как на плакатах в роддоме и без зазрения совести радовался.

Только самому близкому другу рассказал, как в роддоме рожали одновременно две Виктории Ивановы, и одна из них умерла, а Андрей подумал, что это его Вика… Как жизнь чуть не оборвалась и в нём тогда…

Потом они бегали с родителями Вики по магазинам. Их с тёщей вкусы на цвет и рисунок детских костюмчиков не совпадали. Очумевший от радости Андрей не спорил, брал всё подряд. Во избежание того, что он скупит половину магазина, тёща перестала высказывать своё мнение. Под конец сказала, что кроватку и коляску они с мужем выберут сами.

Андрей еле дотащил пакеты с одеждой и игрушками до квартиры, сложил горой у кровати. Ночью он спал без снов.

***

Они встретились с другим Ивановым в детской поликлинике через полтора года. Макар уже ходил на кривоватых пухлых ножках и всему радовался. Другой Иванов держал на руках маленькую худенькую девочку со светлыми жидкими кудряшками на голове. С ними была симпатичная молодая женщина.

Андрей не стал подходить к ним. И так видно, что жизнь у парня наладилась. Он не видел другой Виктории Ивановой, но эта молодая женщина ему понравилась. Они казались красивой парой. Другой Иванов выглядел вполне счастливым.

«Хорошо, что у него дочка. А то росли бы два мальчика Ивановых, да ещё, не дай бог, с одинаковыми именами…- Андрей улыбнулся своим мыслям. – Жизнь продолжается…»

Звонок

Мира пообедала, вымыла посуду и прилегла вздремнуть. Муж уехал на дачу к своему другу помочь починить забор. Вернётся только завтра к вечеру, в понедельник ему на работу. Мира год как вышла на пенсию, а Павлу до неё ещё два года работать.

Неожиданный звонок вырвал её из дрёмы. Мира не сразу сообразила, что это телефон.

— Да… – хриплым со сна голосом ответила она, даже не взглянув на экран.
А кто ещё ей мог ей звонить, кроме дочери и мужа? Павел звонить не любил, значит, дочь. Та жила с мужем в другом городе и скоро должна родить.

— Мира? Спала что ли? — раздался в трубке незнакомый женский голос.

— Кто это? – настороженно спросила Мира.

В трубке послышался демонстративно громкий вздох.

— Не узнала меня? Сколько же мы с тобой не виделись?

— Алла?.. Как ты узнала мой номер? – удивилась Мира и почему-то совсем не обрадовалась.

— Это так важно? Встретила несколько лет назад твою мать, она и дала.
Мира вспомнила, что-то такое мама говорила.

— Ты в городе? – Она и сама понимала, что задала глупый вопрос. Зачем звонить, если не из желания встретиться? — Ходили слухи, что ты в Америку уехала, — добавила она.

В трубке раздался смех, который тут же перешёл в стон.

— Что с тобой? Ты где? – встревожилась Мира.

— Я в больнице. Собственно, по этому поводу и звоню тебе. Ты можешь прийти ко мне? Хочу кое-что тебе сказать. Да, ничего не приноси, не нужно.

— В больнице? Ты заболела? – спросила Мира, окончательно проснувшись.

— Мне трудно говорить. Адрес пришлю эсэмэской.

— А в … — начала Мира, но в телефоне раздались короткие гудки.

Следом пришло сообщение с названием больницы. «Боже мой, у Аллы онкология!» – Мира растерянно перечитала сообщение.

Она посмотрела на часы — половина шестого. Пока доберётся до больницы, прием посетителей уже закончится. Она пошла на кухню и достала из морозилки курицу для бульона. Алла сказала, что ничего не приносить, но как идти в больницу с пустыми руками? Домашний бульон – это не еда, а лекарство. Мира положила курицу размораживаться в раковину, а сама села за стол. Дочери двадцать восемь, значит, столько же лет они не виделись с Аллой.

С возрастом все новости, даже хорошие, Мира привыкла встречать с осторожностью. После звонка Аллы она никак не могла избавиться от чувства тревоги. И Павла, как назло, нет дома. Может, это и к лучшему. Завтра с утра она сварит бульон, навестит Аллу и всё узнает. Вот только успокоиться никак не получалось.

Алку с десятилет воспитывала бабушка по отцовой линии. Ласки она не знала и часто допоздна сидела у Миры, вместе делали уроки. Бабка гнала самогон и снабжала им всех местных алкашей. Родители, естественно, тоже пили. Жёны алкашей грозились спалить бабкин подпольный завод. Может, и правда, кто-то приложили руку к пожару, а может, как считала милиция, отец уснул с зажжённой папиросой, но Алкины родители не смогли выбраться из горящего дома. Бабка куда-то ушла, а Алка, как всегда, была у Миры. Они остались живы.

После пожара бабку с Алкой поселили в общежитие. На общей кухне самогон варить запретили. Бабка сразу погрустнела, стала считать копейки и оговаривать внучку за каждый съеденный кусок. Питалась Алка у Миры.

Бабка Алкину мать не любила, звала ведьмой, считала, что околдовала её сына, пропал он из-за неё, проклятой, запил. Что дома стоял дармовой самогон, бабка умалчивала. Мать Алки была красавицей. Редкий мужчина, независимо от возраста, проходил мимо, не обратив на неё внимания. Отец ревновал её страшно, даже бил.

Алка выросла и внешне стала очень похожа на мать. Такая же высокая, стройная, с копной кудрявых рыжих волос, с чёрными глазами и пухлыми губами. Веснушки по всему лицу совсем не портили её, наоборот, придавали золотистый оттенок.

Сразу после окончания школы Алка сбежала из дома с каким-то приезжим парнем. «Непутёвая, вся в мать», — говорила бабка, вздыхая.

Маме Миры дружба дочери с Алкой не нравилась, хотя жалела бедную девочку. Когда она сбежал из города, даже облегчённо вздохнула. Всегда боялась, что та собьёт Миру с правильного пути. Что их связывало? Сама Мира тоже не знала, хотя с Алкой было весело.

Мира окончила техникум, стала работать, познакомилась с Павлом и вышла за него замуж. Через год у них родилась дочка. Об Алке слышала только сплетни.

Мама Миры работала, не могла помочь, а вечерами, когда Павел был дома, приходить стеснялась. Так и крутилась Мира сама, от усталости в прямом смысле валилась с ног.

Единственное, о чём она мечтала в то время, выспаться. Стоило во время кормления дочери прикрыть глаза, Мира проваливалась в сон. Встряхивалась, пугаясь, что выронила дочь или та задохнулась под тяжестью большой груди. Дочка, наевшись, мирно спала на руках. Мира перекладывала её в кроватку и шла сцеживать молоко, готовить обед, стирать замоченные пелёнки, заставляя себя не закрывать глаза.

В это сложное для Миры время и объявилась Алка. Она стала ещё больше похожа на свою мать, ещё красивее, хотя куда уж больше.

— Ну и видок у тебя, подруга. Всегда знала, что замужество и материнство женщину не красят. Никогда у меня не будет детей, — как всегда, без привествия и вступления, сказала Алка, увидев Миру.

— Не зарекайся, — усмехнулась подруга.

Потом Алка рассказала, что сделала много абортов и родить уже никогда не сможет. Но материнские чувства в женщине заложены генетически. Алка с удовольствием помогала сидеть с ребёнком, гуляла с ним, пока уставшая Мира готовила обед или тупо спала.

Вскоре Алка бросила парня, с которым сбежала, сделав от него первый аборт. Следующий её мужчина был намного старше. Он снял Алке квартиру в центре Москве, приходил к ней дважды в неделю.

— Жила почти в шоколаде, — вздыхала, вспоминая те дни, Алка.

— Почему почти? – спросила Мира. Слушать про мужиков подруги было скучно и неинтересно, но ради приличия она разговор поддерживала.

— Старый, противный, — скривилась Алка. – Хотя не был жадным, денег давал много, золото дарил, шубы.

— А как же жена, дети?

— Причём здесь они? – отмахнулаась Алка.

Мужчина узнал, что в остальное время Алка встречается с другими, выгнал её из квартиры. Потом были другие, даже иностранец. Вот откуда пошли слухи, что она уехала в Америку. Хотя иностранец был из Норвегии.

— Что я всё о себе? Тебя-то как угораздило так вляпаться, превратиться в молочную фабрику? И это ты называешь счастьем? Не надо мне такого.

Павел отнёсся к Алке настороженно.

— Не знал, что у тебя такая подруга, – сказал он, увидев её впервые.

— Тише ты, услышит, — оборвала его Мира. – Она поживёт несколько дней у нас. Ей некуда идти, у неё никого нет, бабка и та умерла. Она добрая, только выглядит такой. Знаешь, как она мне помогает с Настей?

А потом у Насти поднялась температура, которую ничем не могли сбить. На третий день вызвали «скорую». Насте сделали укол и забрали в больницу. Мира выскочила из квартиры следом в чём была — в халате и тапочках.

Павел растерялся, а Алка принесла в больницу сменную одежду, шампунь, зубную пасту со щёткой… Через неделю их выписали. Мира оглядела чистую квартиру, в холодильнике стояла кастрюля с супом, котлеты в контейнере.

— Нежели ты сам приготовил? И полы помыл, – удивилась Мира.

— Алка это, — сказал Павел, отведя глаза в сторону.

— А ты говорил, шалава, – укорила мужа Мира. – А где она?

— Не знаю, уехала. Да что ты все о ней? Как дочка, расскажи.

Ночью Мира прижалась к мужу, соскучившись. Молоко от переживаний за дочку пропало. Теперь грудь не болела, а то она всегда вскрикивал от боли, когда Павел сильно обнимал её по ночам.

Но Павел пробубнил что-то бессвязное и отвернулся от неё. Так повторилось и на следующую ночь…

— Павел, что случилось? Ты разлюбил меня? Я уставала, спать хотела смертельно, но никогда не отказывала тебе в близости, — обиженно сказала Мира.

Он что-то говорил, оправдывался. Но со временем у них всё наладилось. Мира похудела, теперь не надо было много есть, чтобы прибывало молоко.

Выросла дочь и вышла замуж. Они с Павлом живут вдвоём, спокойно и дружно, как не жили в молодости.

И вот теперь этот звонок…

Мира не могла представить Алку смертельно больной. Ошибка какая-то. Ночью заснуть не могла, всё думала и вспоминала. Устав ворочаться, она встала и начала варить бульон.

Не стала ждать часов приёма, налила бульон в термос и поехала в больницу. Надеялась уговорить охранника, чтобы пропустил. В крайнем случае, предложит денег.

В узкой палате вдоль стен стояли две койки. На одной лежала худенькая женщина в платке. Из-за него она показалась Мире старушкой.

Она хотела спросить, не перепутала ли палату, как женщина открыла глаза, и… Мира узнала Аллу. Как же она изменилась! Личико маленькое, бледное, обтянутое кожей. Даже веснушки исчезли. Поверх одеяла лежали худые, как ветки, руки. Куда делась яркая цветущая Алка? Чёрные глаза потухли.

Видимо на лице Миры отразилась вся буря чувств.

— Не узнала, – сказала Алла.

Мира постаралась взять себя в руки, улыбнулась и подошла к постели.

— Что с тобой?

— Что заслужила. Присядь, — Алла скосила глаза на край кровати.

Мира присела. Вспомнила про бульон, начала торопливо доставать термос.

— Убери, не буду, – сказала Алла, не спуская с Миры тревожного взгляда.

— Я поставлю на тумбочку. Свежий, только что сварила. Может, потом поешь.

Алла не ответила.

— Как ты себя чувствуешь? – спросила Мира, не зная, о чём можно спрашивать, чтобы не обидеть.

— Для последней стадии вполне.

— А операцию делали?

— Поздно. Не будем тратить время. Моих сил надолго не хватит. Я хотела сказать тебе…

— Что?

— Не перебивай, — оборвала её Алла и закашлялась.

— Всегда тебе завидовала,- сказала она, отдышавшись после натужного кашля. – Квартира, муж хороший, дочка, родители живы. Даже когда ты от усталости сидя засыпала, завидовала тебе, — Алла замолчала.

— Столько мужиков было, денег, а счастлива не была ни минуты. Хотя нет, была. Помнишь, ты с дочкой в больницу попала?

— Конечно. Ты мне тогда одежду принесла, — Мира улыбнулась.

— Думала, унесу свой секрет в могилу… А сейчас так страшно стало… Ты в больнице лежала, а я с Павлом… осталась. – Голос Аллы становился всё тише, она часто прерывалась, борясь с одышкой, выглядела еле живой.

Мира и тогда всё поняла, только не хотела сама себе признаваться. Кому от этого было бы лучше? Да и наладилось у них с Павлом тогда быстро.

— Я ведь так завидовала тебе, что решила… прикоснуться к твоему счастью… хоть чуточку… Соблазнила Павла… Стоило мне только захотеть, бросил бы он тебя… Уверена. – Алла прикрыла глаза.

— Всегда помнила те наши с ним несколько дней, — заговорила она через несколько минут. — Мне их надолго хватило…

— Почему сейчас сказала? — Мира смотрела в окно, не могла видеть тревожные, жаждущие прощения глаза.

— Я умираю. — Алла легонько дотронулась до руки Миры, словно бабочка села.
Мира отдёрнула руку, вскочила с кровати так резко, что легкое тело Аллы подпрыгнуло на распрямившихся пружинах.

— Прости, — прохрипела Алла.

Мира, не оглядываясь, выбежала из палаты.

— Напоследок решила отравить мне жизнь. Прощения она хочет. Даже сейчас завидует, умирает и завидует. Я буду жить, у меня есть муж, скоро будут внуки, а к ней и прийти некому. Скольким женщинам она испортила жизнь, путаясь с их мужьями, отбирая у семьи и детей деньги?

Раньше бы простила, а сейчас не могу. Не для своего спасения она рассказала, а чтобы мою жизнь разрушить напоследок… – Мира, задыхаясь, бежала по улице, не замечая слёз и того, что говорит вслух.

— Надеется, что устрою Павлу скандал. Поссорить нас решила. Всё рассчитала… – Мира остановилась, осмотрелась по сторонам и побрела дальше уже медленно, словно к ногам привязали гири.
Она увидела скамейку и опустилась на неё.

— Да что я, в самом деле? Она же умирает. Я ещё тогда догадалась обо всём, почувствовала. Молчала, потому что боялась одной остаться с дочкой на руках. Ты уехала, а я осталась. Прощу или нет, ты уже наказана. Умирать в таком возрасте страшно. Господи, что же я… — Мира вскочила со скамейки, снова села.
Потом решительно встала и пошла прочь. У ворот больницы стояла часовенка. Мира зашла, купила свечки, написала записочку о здравии тяжелоболящей Аллы.

— Как раз восьмого апреля будет день памяти святой мученицы Аллы Готфской, — улыбнулась ей женщина за свечным ящиком. – Родственница ваша? Сорокоуст закажите. Господь милостив, все наши грехи прощает… Домой Мира шла медленно, буря внутри улеглась.

Когда вернулся Павел, она накормила его и сказала, что была у Аллы в больнице.

— У какой? – спросил муж.

— Помнишь, приезжала к нам, когда я в больницу с Настей попала? Она умирает. Позвонила, просила прийти, я ей бульон отнесла.

Ей показалось или Павел действительно напрягся? Смотрел на неё внимательно, ожидая продолжения, вопросов.

— Ну, а ты как? Забор поставили? – перевела разговор Мира, убирая со стола посуду.

Павел шумно выдохнул и стал рассказывать.

— Слушай, а может, купим небольшой домик за городом? Посадишь цветы перед окнами, клубнику будем выращивать, по ночам соловьёв слушать… Внуков брать на лето будем. Собаку заведём. Грибы будем собирать в лесу, на рыбалку ходить… – мечтательно говорил Павел, лежа ночью рядом с Мирой.

— А что? Прекрасная идея, — сказала Мира, улыбнувшись
Она чувствовала себя легко и спокойно.

«Зачем ворошить прошлое? Столько лет прошло. Мы с мужем одно целое. А у кого не было ошибок? Не ушёл же, не бросил меня с ребёнком. А мог бы. Мог бы? Наверное. Что ж, не увела мужа, и на том спасибо…» — думала, засыпая Мира, прижавшись к тёплому боку Павла.

Через два дня ей позвонили из больницы и сообщили, что Алла умерла.

— Вы родственница? Хоронить вы будете? – спросили в трубке.

«Нет!» — хотела крикнуть Мира, но промолчала.

Она поехала в больницу, заказала всё, что нужно для похорон. Одна стояла у могилы. Потом, должен же кто-то проводить Аллу в последний путь по-человечески.

«Бог велит прощать, — вспомнила она слова женщины из часовни при больнице. — Не простишь – себе навредишь…»

«Алка завидовала мне, может, не мне одной. И что с ней стало? Я, может, в сто раз хуже была бы, если бы без родителей росла, с бабкой-самогонщицей…» — думала над могилой Мира.

«…Обида тоже душу выжигает, тоску и болезни притягивает…»

— Вот и всё. Я простила, а с Богом сама разбирайся, — сказала Мира, бросая в могилу горсть земли.

Она шла с кладбища, вдыхая весенний апрельский воздух. На деревьях набухли почки, вдоль дорожек пробивалась молодая трава. «Скоро придёт с работы Павел, нужно успеть приготовить ужин…» Мира увидела подъехавшее к воротам кладбища такси и поспешила к нему…

 

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Другой Иванов…